Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

2

Эмпириокритицизм - 2, однако!

Принцип наименьшей траты сил ориентирует на кумулятивную модель развития научного знания, предполагающую непрерывность роста знания, постоянное прибавление знания, исключающее скачки, опровержение достигнутого и общепризнанного. Кумулятивизм8связан с пониманием научного знания как описания фактов.

Философия Авенариуса является реакцией на философский идеализм, возрождение которого пришлось на последнюю треть XIX века. Придя к убеждению в "бесплодности" идеализма, Авенариус счел материализм тоже недостаточным и выступил с идеей "третьего" пути в философии, который поможет уйти от старых метафизических дихотомий и проблем. Главная метафизическая ошибка идеализма и материализма, по мнению Авенариуса, заключается в удвоении мира посредством проекции восприятий вовне сознания или интроекции восприятий, мыслей вовнутрь. А это противовречит принципу наименьшей траты сил, который Авенариус рассматривал как основополагающий принцип познания.

Выделяя основные аспекты философии Авенариуса, отметим следующее. Авенариус именовал собственную философскую позицию "эмпириокритицизмом" – "надпартийным" философским подходом, критически рассматривающим все, якобы проверенные, истины. Целью Авенариуса являлась разработка философии как строгой науки наподобие позитивных природоведческих дисциплин. Согласно его мысли, "любая область нашей среды устроена так, что индивиды на определенном этапе познания говорят: "Это следует проверить". Если же "среда – предпосылка утверждения, то последнее полагается как опыт". Содержанием утверждения в таком контексте выступает "испытанное". Критикуя "чистый опыт", Авенариус призывает вернуться к "естественному понятию мира", постулирующему существование индивидов, элементов окружающей среды, а также – множественность актуальных отношений между всеми ними ("закон жизненного ряда").

По версии Авенариуса, содержание опыта "естественного понятия мира" включает в себя то, что есть данное из меня, из соответствующей среды и из зависимостей между фрагментами опыта. Сопряженная же с данным опытом гипотеза наделяет движения моих близких определенным значением – точнее, трактует их (движения) как высказывания. Это у Авенариуса – "основное эмпириокритическое допущение принципиального человеческого равенства". Началом исследования, его исходным пунктом, философ именует "ближнего", "не затронутого никакой – ни дикой, ни цивилизованной философией". Под опытом подразумеваются лишь мысли, находимые ближним данными, но лишь "такими, какими он находит их данными". Поэтому естественное понятие о мире, согласно Авенариусу, искажается интроекцией – истинным бичом. Свою, нетрадиционную, трактовку интроекции Рихард Авенариус обозначил так: "В то время как я оставляю дерево предо мною, как виденное, в том же самом отношении ко мне, в каком оно найдено, как данное, – господствующая же психология вкладывает дерево, как "виденное", в человека (т.е. в его мозг). Это вкладывание "виденного" внутрь и т.д. в человека и есть то, что мы обозначаем словом интроекция". Он разработал учение об "эмпириокритической принципиальной координации", уловив потребность естествознания в философском обосновании новых научных картин исследуемой реальности, идеалов и норм теоретического объяснения.

По замыслу Авенариуса, учение о "принципиальной координации" должно было открыть возможность для преодоления дуализма физического и психического, отрыва наук о природе от наук о человеке, раскрыть эффект воздействия познавательных субъекта, средств наблюдения и т.п. на образ исследуемого объекта. По мнению Авенариуса, индивид и среда противопоставлены, но они оба как реальности принадлежат одному опыту – то, что описывает критик, суть интеракция или взаимодействие среды и нервной системы индивида. "Исходный ближний" и "близкий ближний", по схеме Авенариуса, принимают некоторую составную часть окружающей среды за количественно единую для них обоих и называют ее "киноварью". Как писал философ: "Я называю человеческого индивидуума, как (относительно) постоянного члена некоторой эмпириокритической принципиальной координации, центральным членом последней; а составную часть окружающей среды – безразлично, будет ли она опять–таки человеком или деревом, – называю противоположным членом... Некоторая же составная часть моей окружающей среды – ближний – есть центральный член некоторой принципиальной эмпириокритической координации". Различие между физическим и психическим оказывалось не принципиальным. Познание, в конечном счете, может интерпретироваться как адаптационный процесс биологического порядка, как процедура "восстановления равновесия", как субъективная окраска элементов среды. Наше "Я", согласно Авенариусу, отнюдь не наделено категориальными структурами (в отличие от мнения Канта): комплекс наших представлений суть результат нашей успешной адаптации к среде. Основанием адекватного теоретического объяснения Авенариус считал принцип "экономии мышления", обусловленный: а) природой мышления как продукта прогрессивного приспособления к среде ("мышление как максимальный результат при наименьшей мере силы"); б) функцией философии как "критики чистого опыта" – элиминирование из культурной сферы излишних ее фрагментов типа материализма или спиритуализма. Исходный принцип учения Авенариуса – нерасторжимое единство "системы С" или центрального члена, и "системы R" или противочлена, т.е. субъекта и объекта ("без субъекта нет объекта и без объекта нет субъекта"). Общее понятие, под которое, согласно Авенариусу, можно подвести все сущее и которое не может быть подведено ни под какое другое более общее понятие – это "ощущение". В картине мира понятию ощущения Авенариус отводил ключевую роль. Его учение о "принципиальной координации" не смогло войти в теоретическое основание естественных наук того времени, поскольку не признавало независимого существования объективной реальности, а также излагалось (как и вся философия Авенариуса) избыточно тяжеловесным и запутанным языком. Мах предлагал даже создать специальный толковый словарь философии Авенариуса. Подводя итог всему вышесказанному, надо отметить, что эмпириокритицизм явился важной вехой в развитии западной и русской философии. Он оказал прямое влияние на возникновение следующей стадии позитивизма — логического позитивизма, также он сыграл свою роль в общем "феноменологическом повороте" всей западной философии. Кроме того, необходимо отметить значительное влияние эмпириокритицизма на философские воззрения многих крупных физиков нач.20 в.

http://studopedia.ru/12_35430_vopros-irratsionalisticheskaya-filosofiya-shopengauera-kerkegora-i-nitsshe.html

3

Под Небом Голубым Есть город Золотой


Дружба делает людей равными, а кто может быть равен создателю.
   Лишь лев и орел.
   Зайчишка напрасно пытался спрятаться под цветущими ветками акации.
   Орел настиг его и крепко долбанул точеным клювом. Зажав еще трепещущее тельце в когтях, птица взмыла вверх.
   Здесь слепила раскаленная лава солнца, а горный ветер играл перьями в воздушных потоках.
   Керль! Керль! Издав крик, орел опустился на камень перед пещерой.
   Птичий клекот привлек внимание второго обитателя горного жилища - льва.
   Огромная буро-желтая кошка с косматой гривой вылезла наружу и сладко потянулась. Сверкнул ряд отличнейших зубов. Не обращая на льва никакого внимания орел проковылял в пещеру и положил добычу рядом с двумя другими тушками зайцев.
   В душе он слегка презирал льва. Тот был весьма ленив. Даже угроза голодной смерти вряд ли смогла заставить его опуститься в долину и поймать косулю или жирного кабана. Орел не сомневался, что лев предпочтет лечь на землю, положив крупную голову на лапы, и умереть, размышляя при этом о суетности жизни. Лев был немного философ. Орел презирал философию, но ни за что не признался бы в этом. Особенно льву, который был его другом.
   Философом считал себя и третий обитатель пещеры, что поднимался сейчас к ней по узкой извилистой тропинке. Зоркие глаза орла узрели его, ноздри льва втягивали воздух, напоенный запахом человека.
   Повторимся, человек также считал себя философом, но орел знал, что тот кривит душой. Может быть, и не подозревая о том, что кривит. Ибо философ должен чураться людской суеты, а человек лез в нее всеми фибрами души. Философ - беспристрастен, а человек был яростен. Он был скорее воин, чем философ. Орел любил воина, лев любил философа. Оба они любили человека.
   Убеленная сединой голова появилась на уровне площадки.
   - Привет, Заратустра, - керлькнул орел и выказывая свою радость хлопнул могучими крыльями. Лев широко улыбнулся. Лицо мага осталось бесстрастной маской. У него было неважное настроение. И орел, и лев почувствовали это. Они скрылись в глубине пещеры, чтобы не раздражать своего друга.Заратустра разжег небольшой костерок и повесил над ним одного из пойманных орлом зайцев, предварительно ободрав с него шкуру и нанизав на вертел. Благословленный Ахурамаздой огонь испек мясо в считанные мгновения. Маг оторвал заячью лапку и вкусно хрустнул косточкой. Вопреки его ожиданиям этот звук не привлек внимания друзей. Тогда он крикнул вглубь пещеры:- Орел, иди ко мне! И ты тоже, волосатый бездельник!
   Друзья незамедлительно откликнулись на приглашение. Орел устроился по левую руку от мага, лев лег справа. Старательно заработали клюв и пасть.
   - Хорошая была охота! - Маг погладил орла по лысеющей голове. Птица издала счастливый клекот. - А у меня сегодня сплошные неудачи. Этот пресыщенный парсийский царек думает лишь о сладком. Женщина и кипрское вино - вот предел его вожделений. Он даже не мечтает о запахе сырого мяса.
   - Чудак! - пробормотал, проталкивая в глотку кусок сырого мяса, лев.
   - Нет, чудачеством это не назовешь. Он потерял вкус к жизни. Когда человека манит лишь наслаждение, он обречен. Его не прельщает игра ума, кровавый бой или лихая погоня за ускользающим ветром. Он грезит лишь о мягкой постели, о женщине, чьи губы пахнут покорностью и сладким лотосом, о пресной водичке из дворцового фонтана. Кровь, пот, железо - лишь слова для него. Он не испытал их воочию. Именно при таких правителях обращаются в тлен царства.
   - Он подобен червяку, забившемуся в глубокую нору, - заметил, прерывая трапезу, орел.
   Рык льва был похож на человеческий смех.
   - Заратустра уже говорил это.
   Орел не обиделся. Он знал, что у него не очень глубокий ум, зато сильные крылья и острые когти. Поэтому он сказал:
   - Пусть мои когти будут подобны уму Заратустры.
   Маг усмехнулся и вновь погладил его голову, рождая во льве нездоровую зависть.
   - Орлу бы занять престол. И не потребовалось бы никакого Заратустры, чтобы двинуть медночешуйчатые легионы на север, запад и восток.
   - Я без тебя - ничто, - заметил орел.
   - Как и я без вас, друзья мои.
   Заратустра обратил внимание на то, что лев лежит обиженный и погладил его гриву. Лев улыбнулся.
   - Я принес этому червяку на блюдечке силу, власть, волю, а он променял их на кисейные юбки. О Космос, как можешь ты выносить человека, отвергающего силу ради женских бедер, а власть - ради сонного существования! И ладно, если бы это было спокойствие философа, ведь неизбежно грядет тот день, когда философ породит гневную бурю, но ведь то спокойствие жирной бабы в бархатных штанах, которую природа по ошибке наградила мужскими признаками. И был там еще один. Он весьма мудр. Даже я не откажу ему в мудрости. Но он боится войны и жаждет мира, не понимая, что любой мир есть лишь средство к новой войне. Так показалось мне.
   - Ты говоришь о сановнике, что правит империей? - спросил лев.
   - О нем.
   - Тогда ты ошибаешься. Готов дать вырвать себе все клыки, он не боится войны. Он боится ее итогов. Ведь он мыслит логично, - лев вымолвил последнее слово сладко, с урчанием. Что последует сразу вслед за окончанием войны, победоносной войны? Держава непременно окрепнет. При условии, что во главе ее будет разумный правитель. Он урежет права сатрапов, покарает мятежников, уменьшит налоги и унифицирует религиозные культуры. Ведь нет распрей более страшных, чем те, что разгораются между приверженцами разных идолов. Он сделает это постепенно, не оскорбляя примитивной веры народов. Империя, сплоченная властью умного правителя и единой религией, непобедима. Непобедима до тех пор, пока ее не развалит пресыщение и роскошь. А умный правитель не допустит пресыщения. Из тебя бы вышел неплохой царь, Заратустра.
   Маг усмехнулся и отдал остатки своего зайца льву.
   - А из тебя самый лучший в мире советник, лев.
   - Я не буду утверждать, что ты мне льстишь. Хр-р-р-м! Все же жареное мясо более пресно по сравнению с сырым.
http://kuchaknig.ru/show_book.php?book=36649&page=8